mouse533
только дайте мне руку и любите сильнее...я не ангел, не сука...я живу, как умею...
Как же хочется сдохнуть,закричать и сброситься с утеса, задержать дыхание и на пол пути в пучину очнуться в холодном поту, безсильной ладошкой провести в сторону по кровати, наткнуться на чье-то знакомое тело, которое разбудило тебя ото сна! Прекратить безнадежные поиски, вырваться из этого омута, взять и выдохнуть и так сильно чтобы едкий сигаретный дым рассеялся. Глаза иссушенные болью снова залились росой,слезой.Не хочу новый год, не хочу видеть своих друзей! Хочу уехать тудагде вокруг только море и песок, потерять память и больше никогда не вспоминать этужизнь и этих людей!!!

— Глупый мальчишка! Ты что, увидел три буквы на моем лбу? — дуло нацеленного мне в лицо пистолета парализует все процессы, включая мыслительные.
— Где, где на мне написано «лох»? Развод на бабки шантажом — знаешь, сколько таких было до тебя? И где все они все?
От любого страха есть одно средство — смех. То, что смешно, уже не страшно. Нужно вспомнить что-то глупое, что-то смешное, но в голове — звенящая пустота. Пистолет, милиция, бандиты, спецназ. Спецназ — вот оно!
Для виду смежив веки глаз,
Храпит на проходной спецназ.
Шок от ужаса сменяется злостью.
— Откуда мне знать? Ты здесь единственный умник. Если бы «Мака-рыч» был у меня, тогда дураком оказался бы ты.
— Глупый мальчишка. Глупый, но смелый, — в голосе уже презрение с легким интересом, — я давно пользуюсь услугами только кузиных питомцев, но у него таких интересных зверюшек до этого не было. Кстати, тут ты и спалился. Я позвонил Кузьме. Хотел перекупить забавный экземпляр в личное пользование.
— Он, конечно, удивился.
— Нет, его расстроил «факт выполнения ранее отмененного заказа в полном соответствии с требованиями клиента», как он выразился.
— Испугался здоровой конкуренции?
— Конкуренции? Нет. В таком бизнесе ключевой фактор успеха — покой клиентов. Покой клиентов, исключительно кэшевых пацанов, — это конфиденциальность, стремящаяся к абсолюту. Кузя провёл проверочку. Уж очень хотел узнать, кто слил информацию о самом заказе, о вкусах клиента. По его каналам утечки не было. Значит, трефовый интерес не в нём, а во мне. И это уже мои проблемы и мне их решать, — пистолет плавно ложится на стеклянный столик. Мой собеседник достает пачку сигарет и неспешно прикуривает.
— И ты не пытался выяснить?
— Конечно, пытался, — он сильно затягивается, — администратор сказал, что заказ был отменен по телефону. Номер не определился.
— И он поверил?
— Как раз поэтому и поверил. Мой номер тоже не определяется. У администратора не определяется. Хозяин и СБ агентства мой номер зна-ют, а другим не положено, — окурок прицельным щелчком летит в пепель-ницу. Красивые пальцы: длинные, нервные.
— Значит, единственный, кто может помочь в решении моих про-блем, ты. Потому и жив. Пока. Тебе вообще-то крупно повезло, что ты ко мне попал.
— Повезло?! Мне?! — голос срывается на визг.
— Другой бы попользовался и… — выразительный жест большим пальцем поперек шеи, — тебя же всё равно фактически нет. Хотя, может, в этом и был расчёт. Кто-то очень потрудился, чтобы ты оказался здесь. Зачем? Вариантов немного: шантаж, подстава или «засланный казачок», — пальцы нежно поглаживают тусклый бок металлической игрушки.
— Шантаж отметаем. Ребятки проверили. Ни у тебя, ни у твоих подельников не было технической возможности. Да и мелко это очень. Я не задираю своё одеяло для всеобщего обозрения, но и бояться мне особо нечего.
Если подстава, то ты — «невинная жертва». Тебя замочат. Меня обвинят в похищении, насилии и убийстве. Если третий вариант… — мучительная тишина, — то ты потрясающий актёр. Я буду оплакивать твой талант, и не только актёрский, но рука не дрогнет. Результат тот же. Очень занятно.
Зачарованно смотрю на пальцы, достающие очередную сигарету.
— Рассказывай, и желательно, для тебя, чтобы я поверил.
Я проваливаюсь в пустоту. Кажется, все эмоции отгорели. Поверил?! Как?! Я сам во всё случившееся поверить не могу.
— Нечего рассказывать. В рабство, должно быть, продали, но как — не помню. Наверное, в отключке был всё это время. Очнулся от ударов. Здоровенный мужик не слабо прикладывался к моей фотомордочке. Это он меня в чувства приводил. Чувства пришли, память — нет. Очень популярно, на пальцах, причём на моих, объяснили, что со мной будет, если я не подчинюсь. Не выпускали из подвала несколько дней. Били изощренно: до потери пульса, но без синяков…
Неужели этот тусклый, безучастный голос — мой?
— Бежать? Куда, к кому, как? Денег нет, документов нет, кто я — не знаю. Выбора нет. Впрочем, выбор мне как раз предоставили. Или я отрабатываю в постели у мужика, или сдохну здесь и сейчас. Я, конечно, понимал, что одним мужиком не ограничится, но…
— Ты согласился?! Не зная даже, к каким извращенцам попадешь в услужение шлюхой?
— Ты знаешь, каково это — разбивать голову в кровь, чтобы перестал мучить голод? Ты пробовал биться ею, пока не потеряешь сознание, только чтобы не чувствовать животный страх при «уговорах». Я — согласился и не жалею. Я жив. Пока. И здоров. Пока. Везунчик, твою мать, — последние слова уже выплевываю в ярости.
— Я бы всё равно не стал шлюхой! — рука с сигаретой замирает. — Дворянская кровь приказала бы предпочесть позору смерть.
Меня обвиняют. В чём? Или намеренно втаптывают в грязь?
— Сколько пафоса! Ну и дураки вы, дворяне. Моя кровь скифов приказала выжить любой ценой. Смерть — это слабость. Всё, что нас не убьёт, сделает ещё сильнее. Вот после этого я найду всех этих гиен-падальщиц…
Движение в сторону журнального столика. Пистолет снова в руках. Слабый щелчок. «Макаров» поставлен на предохранитель.
— Не заводись. Когда всё вспомнишь, знай — я с тобой. Мы этих уродов в асфальт закатаем, — голос по-прежнему царапает нервы, хотя теперь злость и презрение обращены не на меня.
— Паспорт я тебе в ближайшее время организую. Жаль, что отдых нам возможен только в «краснодарском раю», а вместо Альп — Игора. За те же деньги за бугром нас облизывали бы, а здесь… Но с твоим будущим паспортом нам не резон соваться на таможню.
— А почему не восстановить мой настоящий паспорт? — неужели поверил? Поверил и пообещал помочь?
— Какой же ты ещё глупый мальчишка. Во-первых, паспорт — лучший инструмент воздействия на его владельца. Хочешь получить паспорт — делай, что скажут. Во-вторых, твой паспорт мог быть продан отдельно от тебя.
— Зачем? — от перенапряга я тупо не догоняю.
— Самоё невинное, что можно было сделать с чужим паспортом, — набрать кредитов, оформить подставную фирмочку, сдать паспорт напрокат остро нуждающимся. Ни ты, ни я не знаем, что там может висеть на твоем паспорте. Выяснять? У меня нет таких связей, а тратить на это деньги нет желания. А с остальным, — небрежный взмах рукой, — просто подождём, пока неизвестные дарители не пожелают связаться с подарочком…

С трудом выползаю из темноты. В ушах звон. Горло стянуто так, что невозможно дышать. Головная боль вызывает тошноту, как при сотрясении. Надо добраться до «белого друга» — и будет легче. Это я знаю, это я помню.
— Ира!Иришечка! Как ты? Не молчи. Я же знаю, что ты меня слышишь. Ответь, ну пожалуйста! — пронзительный мужской голос усили-вает головную боль. Уши и нос закладывает. И, перед тем как провалиться в мерзкую пустоту, выдыхаю:
— Я не хочу вас видеть и слышать. Никогда!